гостевая правила faq роли амс «СториОскар» новости [16.05]

STORYCROSS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » я скажу, а ты угадывай, где я вру


я скажу, а ты угадывай, где я вру

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Я СКАЖУ, А ТЫ УГАДЫВАЙ, ГДЕ Я ВРУ
illidan the betrayer // maiev shadowsong
http://static.diary.ru/userdir/3/3/8/5/3385572/85593655.png
«А давай сыграем с тобой в игру -
Я скажу, а ты угадывай, где я вру»

иногда судьба подкидывает то, на что и не надеешься;
воистину - бойтесь своих желаний

Отредактировано Maiev Shadowsong (12.03.18 06:15)

+1

2

Казематы были прежними. Демонскую погань тут извели, так что даже безмятежными. Мрачная громада ворот со стилизованным изображением совы дрогнула, створки разъехались, повинуясь словам силы на архаичном наречии.
Каменные ступени уводили в полумрак, то там, то тут разрезаемый неярким светом кристаллов со стен. Свет выхватывал блики на латах его провожатой, безмолвной женщины со стальным совиным лицом на шлеме. Её густой белый хвост покачивался в такт лязгающим металлом шагам, словно маятник. Раз-два, раз-два, раз-два. Глубже и глубже во тьму подземелий.
Спуск окончился проходом в залу – местные лестницы обладали куда меньшим количеством ступеней и едва ли принимались в расчёт. Зала была непримечательной, за вычетом следов копоти, старательно замытой крови, сколов на колоннах, трещин на ступенях и в полу. Где касания неумолимого времени, где следы жарких схваток.
И – повсюду тянуло Скверной. Вероятно, мерзкая демоническая кровь просачивалась в камень, откуда не было возможности её вымыть, и воняла, отравляла собой воздух. Сюда вернулись недавно, ещё толком не вычистили ничего, и эта вонь напоминала, постоянно напоминала об ошибках.
И цене.
Они миновали коридоры и вышли в следующую залу. Безмолвная женщина-сова остановилась. Грохотнул кулак, столкнувшийся с латами на груди. Возможно, церемониал можно было счесть излишним. Фигура у источника стояла к ним спиной и не дрогнула даже тогда, когда раздался голос Стражницы, глухой и гулкий из-за шлема.
- К вам гость.
- Спасибо, Дреланим. Оставь нас. – Её голос звучал как будто с трудом, хриплый и резкий, словно она всегда говорила на грани.
Стражница бросила на Иллидана короткий взгляд. Шурхнул взметнувшийся плащ. Брякнули створки закрывшейся за Дреланим двери.
Майев по-прежнему оставалась недвижимой. Всё та же стать, тот же потрёпанный старый плащ, немногим младше её, если честно, старый доспех. Только волосы… Белоснежные. Старость её не пощадила, хотя рука была тверда. Майев сдавала, их последние встречи на Расколотом берегу доказывали это, но она держалась с упрямством, коим отличалась всегда, и достоинством – и прочие делали вид, что верили.
- Зачем ты явился? – Она бросила это с безразличием. Но пауза перед ответом её выдала – собиралась с силами, восстанавливала контроль, подбирала слова. Казалось, он мог видеть её лицо, даже при том, что она стояла спиной и не сняла шлема. Ей тоже казалось. Майев защищалась от него инстинктивно, чуя опасность, угрозу, которую он пока не демонстрировал, но представлял для неё одним своим визитом.
Он как будто пытался сломить её, она уверена, он пришёл за этим. Она не позволит, но… почему в душе, в глубине души, зреет радость? Тайное извращённое удовлетворение тем фактом, что он здесь и сейчас с ней.
- Прикажу подготовить лучшие «покои» для дорогого гостя, - она развернулась плавным движением, прекратив рассматривать своё отражение в Источнике, и как будто вскинула подбородок. Жест упрямства. Сопротивления.
Перед ним стояла Майев Песнь Теней, какой он всегда её помнил.

Отредактировано Maiev Shadowsong (12.03.18 02:04)

+2

3

Он вернулся, потому что должен был. То немногое время, что он провёл с Титанами, пошло только на пользу. Иллидан изменился. Он сразил Саргераса, он закончил свою давнюю охоту, которую должен был закончить ещё десять тысяч лет назад. Но есть ли от него действительная польза сейчас? Охранять Саргераса могут и Титаны, Иллидан смутно верил, что такой смертный как он сыграет важную роль в этом. Однако это не было проблемой. Главное – что он победил. Что Азерот выжил, выстоял, и эпоха мира и процветания вновь может вернуться. Думая об этом, Иллидан даже позволял себе улыбку и расслабленный вздох. Ибо он так долго этого ждал, столько отдал и отнял, столько терпел.
Но он ошибся, и Саргерас успел оставить глубокий след на Азероте, воткнув свой могучий меч прямо в его сердце. Планета страдала, это чувствовалось в дрожи земли, в сжатом воздухе и мрачном небе. Титаны посчитали, что сидеть сложа руки для Иллидана будет слишком сладкой участью, поэтому указали отправиться обратно на Азерот и решить проблему в Силитусе. Он был не в том положении, чтобы спорить со Всевышними. В любом случае, делать что-то полезное было куда приятнее, чем вообще ничего не делать. Конечно, усмирённый Саргерас постоянно пытался вырваться на свободу, черпая те свои силы, что в нём ещё остались. Но даже при этом он не представлял из себя угрозу мирового масштаба, как раньше.
И первым делом, когда Иллидан вернулся в родной мир, он отправился к той, с которой воевал большую часть своей жизни; с которой они лили кровь друг друга, с которой они лили кровь врагов сообща. Брат и Тиранда не захотят его видеть, и письма, адресованные им перед уходом Иллидана, не вызвали той реакции, на которую тот рассчитывал. Они всё ещё не верили ему, всё ещё считали тем же самым предателем и демоном, недостойным жизни среди сородичей. Даже несмотря на то, что он сделал для Азерота за последний год. Это трудно признать, но ему казалось, что Майев обладала куда большей дальновидностью, чем те двое. Майев всегда была рядом, в качестве надзирателя скорее, но она так или иначе видела всё, что делал Иллидан. Она видела его героизм и самоотверженность на войне. Она видела его изначальный план, который другие не могли понять правильно.
Казематы были теми же. Чёрные готичные стены, высокие потолки, твёрдые полы. Их вид нагонял расстройство на Иллидана, ибо это место некогда было его тюрьмой. И возвращаться обратно в клетку он не хотел, да и вовсе не за тем он здесь. Ему очень хотелось верить, что Майев не поступит глупо и не набросится на него, посадив на цепи обратно. Она не может. Иллидан верил, что её глаза всё  ещё могут смотреть в самый корень, в отличие от верховного друида и верховной жрицы, для которых всё явно было кончено. Он любил их, но уже не так тепло, как раньше – он сказал себе, что должен выгнать из своего сердца обоих. Нельзя любить тех, кто тебя ненавидит. Он испытывал к ним те чувства, которые испытывают к безнадежно больным.
При нём не было оружия. Да и зачем оно ему? Его обсидиановые когти вскрывали броню не хуже открывашки для банки. А внутренняя мощь и магия могли позволить вытворять невероятные вещи, до которых ум смертного слишком далёк. Клинки Аззинота стали лишь обычной сталью в руках – инструментом, который может пригодиться, а может и нет. Его встретили ещё на подходе к главному входу, Стражи надёжно охраняли свои дороги. Иллидан не оказывал никакого сопротивления, только сказал, что ему нужно говорить с Песнь Теней. Он пришёл именно для этого, и уходить без ответа не собирается. Стражи не стали отказывать, но держали руки на оружии, а взгляды на Предателе, готовясь в любой момент броситься. Ему даже показалось, что они того и ждут с нетерпением – дай им только повод.
Казематы ещё не были полностью очищены. Иллидан ощущал в их стенах запах Скверны, просачивающийся наружу. Демоны крепко засели здесь, и их дух будет трудно изгнать. Однако он не сомневался, что Майев сделает это, рано или поздно, лишь бы эта порча не покосила её разум ещё сильнее. Когда его привели в большой зал, где была лишь его тюремщица, он проводил взглядом свою сопровождающую, пока широкие дверцы за ней не захлопнулись, заперев Предателя со Стражницей. Затем его взгляд изумрудных огней под повязкой быстро перенёсся к Майев. Он сделал несколько вольных шагов вперёд, но всё же сохраняя субординационную дистанцию.
- Майев, - скрестил Иллидан руки на груди, изобразив на лице не самую приятную ухмылку, - Сразу к делу? Совет Титанов решил, что я могу отправиться обратно и помочь с вопросом насчёт Силитуса и Меча Саргераса, пока они сами охраняют его клетку. Да, - едко протянул он, сохраняя паузу, - Теперь я тюремщик и у меня есть свой пленник.
Надменный и всё такой же безучастный вид Майев нагонял на Иллидана скуку. Сколько было можно кривляться? Она словно маленькая девочка, которой перевалило за десять тысяч лет, охрип голос, и казалось бы, пора отбросить все свои предрассудки и гонор. Любит строить из себя сильную женщину, однако Иллидан видел в своё время, насколько она может быть слабой, насколько она может отчаиваться. Эти мгновения для него никогда не забудутся. Но всё же он не получал удовольствия от страданий Майев, однако понимать, что вся её холодность и суровый нрав – это всего лишь защитная маска на лице – было приятно. Было приятно знать правду.
- Мне нужна твоя помощь, Стражница, - сказал Иллидан куда более серьёзно и громко, что его голос эхом прокатился по залу, - Ты ведь не останешься безучастной в проблеме выживания Азерота? Яд, который несёт в себе этот меч, будет медленно отправлят наш мир, пока не погубит его. И в наших силах помешать этому. Поэтому я здесь.
"Зря я пришёл", тревожно подумал Иллидан, борясь с желанием ежесекундно убежать из Каземат. Совиная морда на шлеме была ему напоминанием о многом. О привязанности, о боли, о товариществе, о ненависти и гневе. Слишком много Иллидан испытал вместе с Майев - больше, чем сам хотел бы.
Предатель сделал еще пару шагов вперёд, отбивая копытами каменный пол. Он не прикасался к ней, не мог себе такого позволить. Поэтому только прожигал взглядом спину тюремщицы, ожидая её реакции. Независимо от того, что она ответит, Иллидан будет строить свои планы и воплощать их в жизнь.
- Я пришёл за тобой. Мы сражались вместе на войне с Легионом. Ты всё еще мне не доверяешь? Если ты откажешься, то мне важно знать, что за моей спиной не будет никто дышать мне в затылок, бряцая цепями. Если я возьмусь за это один… - Иллидан не стал заканчивать фразу, чтобы избежать грубостей и угроз. Он понимал, что не следует лишний раз играть с гостеприимством Майев

+2

4

Пафос, пафос, пафос – снова эти тошнотворные речи о спасении. Этот мир гниёт и никак не сдохнет, она сражалась за него десять тысяч лет назад, когда круглоухие розовокожие нелепые чужаки ещё не родились, она сражалась за него теперь. И, как ни позорно было признать, она устала. Кроме того, меч – не её удел. От сов она слышала, будто бы глупые существа развязали войну. Всех оставшихся от числа и без того немногочисленных Стражей не хватит, чтобы сдержать грядущий кошмар.
Майев помнила войну Зыбучих Песков, страшную, страшнее борьбы с демонами. Многие от их народа умерли, безвозвратно, многие были обращены, стали марионетками в руках чудовищ. Лучшие от их народа утрачены.
Теперь люди желали повторить. Их выбор.
- Эти речи прибереги для впечатлительных девочек вроде Тиранды, - пренебрежительно фыркнула она, не отреагировав на «тюремщика». После долгих лет плена под присмотром Акамы она не боялась утратить свободу. Это временно. А боль ничтожна.
И всё вокруг ничтожно.
Майев негромко фыркнула. Огоньки глаз в прорезях шлема угасли – она закрыла глаза. Последовал утомленный вздох, когти на латной перчатке коснулись виска – всё в том же жесте усталости, словно ребёнок снова учудил, она отчитывала его и знала, что это не поможет. Совершенно не поможет.
Он сделает это снова.
Металл заскрежетал, когда женщина сжала кулаки, хищно подавшись вперёд. В отличие от него она вооружена, но ей не потребуется оружие, чтобы сковать и заключить в тюрьму. Она зарычала:
- Какой-то проклятый Пантеон вдруг получил право решать, прощен ли ты своим народом за совершенные злодеяния?
Майев продемонстрировала уникальные знания древнего диалекта калдорайского языка. Она стояла перед ним напряженная как тетива, но внутри, внутри металась ка дикая кошка. В голове не укладывалось. Мерзость.
И решение, и этот визит – он совсем рехнулся? Просить Стражей отступить от своего долга? Видать, они его не просто так отослали, а потому что Предатель действительно безумен. Майев пропустила эти слова мимо ушей, ибо они были для неё, нёсшей правосудие, своё бремя и свой долг, в высшей степени оскорбительными. Всё, что она могла сделать из милосердия, – не услышать. Пока что.
- По крайней мере, ты осознаешь свою опасность для окружающих и то, что можешь поддаться старым дрянным наклонностям и вновь собирать силу для сражений с очередным великим злом, - каждое слово она цедила, без презрения, но в ярости. – Похвально.
Майев замолчала, а затем сняла шлем. Как открытость, как своеобразный пакт, как подтверждение согласия. Она была как будто вне времени, эта отлитая из стали женщина, и в то же время в ней не было лёгкости и красоты Тиранды. И она не была такой же молодой, как десять тысяч лет назад.
Эти тысячелетия давили на её гордые плечи, прятались в тонких морщинках на невыразительном жёстком лице с резкими хищными чертами. Прятались в усталых – сейчас горящих от гнева – глазах. В напряженно сжатых тёмных, как перезревшая черешня, губах.
И татуировки казались кровавыми слезами скорби. Глупости. Майев вот уже десять тысяч лет не умела плакать.
Шлем она устроила на сгибе локтя, независимо вскинув голову. Холодное расплавленное серебро глаз словно стремилось влезть в душу, вывернуть его наизнанку. Проверить, лжет или говорит правду. Лязгнули когти.
Она протянула руку.
- Всё равно без меня не сможешь, - скривились губы, - и кто-то должен тебя остановить, когда ты пожелаешь перейти черту. Впрочем, меня интересуют детали. Пока всё пахнет так, словно ты жаждешь развязать новую войну. Тогда проще сразу тебя пленить.

+2

5

Иллидан скривился. Упоминания Тиранды вызывали в нём смешанные ощущения. Но он не мог сказать, что это вызывало боль. Иллидан, улеталя во вселенскую даль, отпустил всё что ему было дорого. На сожаление и расстройство времени  не было. Впрочем, упоминание этого из уст Майев было в какой-то мере интересным. Какое вообще её дело до чувств Иллидана к Тиранде? И почему она за это цепляется? Любопытное зрелище. Сколько желчи она вкладывает в эту фразу, всё так же стараясь сохранять самообладание.
Иллидан мог бы сказать, что Майев и сама остаётся девочкой, по сравнению с Тирандой. Но он понял, что мог соврать. Война с Легионом сильно подкосила верховную жрицу, изувечила её, повредила рассудок. Она стала более жестка и груба. Но почему это происходит сейчас? Для такого эффекта потребовалось десять тысяч лет и несколько вторжений демонов. При первой войне с ними её нынешнее мышление было бы как раз кстати. Майев, видимо, и не подозревала, во что превратилась Тиранда за последние годы. Бичевание в четырёх стенах Каземат сыграло свою роль со Стражницей.
- Благодаря Пантеону существуешь ты и всё что тебе дорого, что бы это ни было, - со спокойным и размеренным тоном перебил тюремщицу Иллидан, чуть приподняв брови в удивлении – так смотрят образованные люди на диких невежд, - Мы говорим о Всевышних – о творцах и создателях, благодаря которым Азерот зажил. Ты, твой фанатизм, твоё безумие и мнимая справедливость, для них как пищащий муравей перед великаном. Не тебе спорить о замысле Творцов, женщина. А сейчас только они мой суд, и только их указам я следую. Ваше дикарское племя меня разочаровывает своим невежеством.
«Ничего нового», подумал полудемон, едва ли не закатывая глаза. Он мог бы, если бы они у него были. Невежество Майев уже заметили все, кому было не лень. Наару – в первую очередь. Слепое стремление к мести привело многих её людей к гибели, начиная ещё с вечных лесов эльфов, заканчивая Запредельем. Столько жизней загублено впустую лишь потому, что Майев захотелось сойти с ума. А ведь виновным она считает Иллидана, который и пальцем в её сторону не шевелил. Всего лишь шёл к своей цели, пока Стражница волочилась сзади и теряла одного человека за другим, а вместе с ними и свой рассудок.
Иллидан оказался разочарован. Выходит, война с Легионом ничему не научила Майев. Последние несколько лет прошли для неё впустую, раз ума не прибавилось. Это было очень досадно. Но ничего, Иллидан даже из такой Майев найдёт как вытащить пользу. Она думала, что нужна Иллидану для наблюдения за ним. Умора. Но ничего, она может думать как захочет, главное, чтобы была полезна. Даже у пешек на шахматном столе была своя роль, и у Майев тоже будет. Главное, чтобы она была убеждена в своей правоте и не подозревала. А как станет бесполезна – чёрт с ней, одной проблемой меньше.
Её лицо не оказывало на Иллидана никакого впечатления. Он, как и она сама, следил за её взрослением и старением. Он так и не решил, что хуже: провести десять тысяч лет в тюрьме, или провести их в тюрьме вместе с Майев. Однако для самого Иллидана это время пролетело незаметно, как быстрый и мрачный сон, который то и дело нарушал хриплый голос стражницы. Но для неё всё длилось как обычно. Дни как дни, годы как годы. Тысячелетия как тысячелетия. К её морщинам Иллидан привык так же как и к своим.
- Раз ты согласна, то мы закончили, - подытожил Иллидан, собираясь развернуться и уйти, - Теперь прикажи своим девкам отвести меня обратно. У меня ещё много дел. Я отправлю тебе письмо, когда потребуется вмешательство.
Иллидан едва открыл рот, чтобы добавить что-то ещё. Насчёт исцеления его и всех иллидари, которое он планирует. Но как только Иллидан представил очередную неадекватную реакцию тюремщицы, так сразу прикусил язык и просто стал ожидать, когда его уведут наружу. Майев не обязательно было знать об этом. Наверняка она снова захочет помешать, всё испортить в своём невежестве. А ведь это будет единственный шанс полудемона к спасению.
Предатель не был до конца уверен, пожалел ли он, что пришёл сюда. С одной стороны - снова почувствовал едкую желчь Майев, которую терпеть не мог. С другой стороны он добился чего хотел, как бы то ни было. А значит, миссия была выполнена. Пантеон завещал, что Иллидан может найти себе любых союзников, каких посчитает полезными для своего дела. И в интересах Майев быть полезной, а не камнем под ногами. Иначе от неё придется избавиться, как от того же камня.

+2

6

Про источающие сияние глаза сложно сказать, что они темнеют. Выражение лица не менялось, магических возмущений не происходило, даже когти не скрежетали, когда она слушала. Это было привычкой – слушать, – и теперь она оборачивалась против неё самой. Потому что она слышала каждое гребаное слово, а пропустить мимо ушей и сделать вид – это разные вещи.
От его самодовольного спича сводило скулы – Элуна-мать, сам-то веришь в свои слова? Звучало ещё более мерзко, чем его нелепые оправдания своих действий – всех действий. А вид и того хуже – кичащийся своими знаниями, возложенной миссией, ни в грош никого не ставящий. Ах да, это же его обычный вид. Только текст изменился.
Что. За. Бред.
Пантеон мог подтереться своим вестником. О, Элуна, о них могло многое сказать одно то, что они доверили что-то Иллидану. Иллидану, который испытывал границы её терпения своим хамством, – и если, скрипнув зубами, про его обожаемых творцов она ничего не сказала, то последние его слова переполнили чашу терпения.
Она никогда им не славилась и, в отличие от приснопамятной Тиранды, не умела глотать подсовываемое дерьмо, радостно причмокивая. Это был быстрый пасс рукой, словно что-то накидывала, может аркан на дикого зверя, и скрежет то ли зубов от тихого бешенства, то ли когтей, когда сжимала кулак.
Сковывала, душила. Её лицо омертвело от единственной эмоции, к которой Майев была способна, заострилось и утратило всякую живость – так выглядят, верно, маги, черпающие силу или творящие могущественные чары. Её глаза как будто слепо уставились на него, прожигая, и в свободной руке появился клинок.
Шлем упал на пол – и Саргерас с ним, Стражница резким движением ноги отшвырнула его в сторону, прочь, лишь бы не мешался.
- Я. Тебе. Не. Служанка. – От свистящего шипения до рокота – в голосе было всё, Майев больше не сдерживалась. Ему удалось её довести своим отношением, ну что же, Иллидан мог себя поздравить. – И единственная девка здесь ты.
Убийство определённо не то, что она хотела бы с ним сделать. Слишком просто – и… нет. Майев хотела, чтобы он осознал в полной мере: она не позволит с собой так обращаться, будто она его прислуга. Она не позволит ему оскорблять Стражей.
«Они не заслужили этого презрения. Пренебрежения. Яда. Злобы. Ненависти. Они честно берегли мир и не позволяли преступникам вырваться. Они несли возмездие тем, кто заслуживал его. Они исполняли свой долг, пока ты со своей армией спасителей мира прятался в другом мире как крыса». Майев могла это сказать, крикнуть ему в лицо, но не стала.
- Смотришь на меня, как на мусор, - плевать, но пасть свою раскрывать в таком тоне не смей, ты понял?
Она была готова сражаться, реши он напасть. Была готова с самого начала. Только теперь выставила клинок, словно оскалилась, встала в боевую стойку – словно припала к земле, изготовившись к прыжку. Озлобленная, надломанная, защищающая тех, кто стоял за её спиной, как иллидари – за его собственной.

+2

7

На лице Иллидана появился довольный оскал, острые демонические клыки стали видны ещё лучше. Доводить Майев было великим искушением, ещё лучше чем убийство демонов. Его слова смогли задеть её честь, гордость, самодовольство. Старушка сломалась под напором нелестных слов о её главном достоинстве - Стражах. Иллидан за столько лет научился пропускать все оскорбления мимо ушей, чем он сейчас и занимался, а вот Майев - нет.  Любой камень, брошенный в него, непременно сталкивался с непроходимой стеной - барьером - которую выстроил Предатель для игнорирования людей. Это было очень полезно, и сейчас ему доставляло удовольствие видеть и слышать, как скрипят зубы у Стражрицы, как она кипит. В такие моменты она выглядела ещё более привлекательно - бойкая, дерзкая, уверенная, и в то же время уязвимая. Иллидан бы с радостью сам нанёс на её тело татуировки, сделав из Майев послушного демонёнка в свою армию, которого всегда держал бы при себе.
Иллидан сузил глаза, наблюдая за Стражницей, что грозно держалась за оружие и задыхалась от гнева и возмущения. Однако Иллидан продолжал стоять в непринуждённой позе, словно ждущий продолдения у театрального представления. Но он уже видел злую Майев, видел много раз грозную Майев. Сначала он выдал нелепый смешок, а затем раскатился смехом, хлопнув в ладоши. Старая песня, старая игра, превратившаяся в мировую классику, будь она литературой. Она может замахиваться на него оружием сколько угодно, но он знал, что у Стражницы не хватит наглости убить его. Он помнил Чёрный Храм. Помнил её голос перед своим падением. Голос, полный растерянности и утраты. Она поняла, что без него жизнь Стражницы лишена смысла. И это его забавило больше всего.
- Хочешь убить меня? - задал риторический вопрос Иллидан, а с чего ему пугаться? Он умирал уже дважды, чувствовал холод смерти и соблазн забвения, - Ты ничто без меня.
В это трудно было поверить, но Иллидан сказал последнюю фразу ровно тем же манером, что и на вершине Чёрного Храма, сохраняя те же паузы между словами, тот тон, словно на последнем издыхании, и даже движения губ были теми же. Всё как снято с записи. Он не боялся Стражницы, но ему нравилось с ней играть. Она была слепой фанатичкой, брошенной всеми, Тиранда терпела её сарипя зубами. То есть, она была такой же, как и сам Иллидан. Ничем не лучше, ничем не хуже. Только Иллидан замечал это, а вот она - вряд ли. Либо просто не могла признаться себе в этом, что веселило Предателя в ещё большей степени. Ему нравилось искушать Майев, словно тот же демон, которых она так ненавидела и с ожесточением убивала. Но демона внутри себя она точно не убила.
- Опусти оружие, Песнь Теней,  - Предатель уверенно шел ей навстречу, его демоническая фигура всё увеличивалась, распрямляясь, - Я не воевать сюда пришёл. И не перекидываться грубостями. Но трудно устоять перед старыми привычками, когда такое искушение.
Его шаг был спокойным, расслабленным, даже немного играючим, переваливаясь с ноги на ногу.  Голос был мирным, даже наигранным и кокетливым. Да и голосом он был едва ли, скорее шёпотом, скользящим не колебаниями воздуха, а волшебным образом направляемым прямо в голову тюремщицы. Он знал, что она может применить силу против него. Иллидан не боялся боли, не боялся повалиться на пол от удара по голове или в живот. Майев может калечить его, но убить - нет. Пока жив он, у неё есть смысл в существовании. Не станет его - она потеряет себя. И она знает это, должна знать, иначе его голова бы полетела по земле очень давно. Крылатая демоническая фигура встала прямо напротив Стражницы, в непозволительно близком расстоянии, огромная мрачная тень накрывала её целиком, словно одеялом укрывая могучими крыльями. Он чуть склонился вниз, одну руку протянул к её руке, которой та замахивалась, и стал аккуратно пытаться её опустить вниз, чтобы утихомирить буйную женщину.
- Столько лет, Майев, - начал он, голос его был умиротворяющим, ровным, в большой мере даже дружелюбным, - Я знаю тебя уже достаточно, чтобы понимать, что убивать меня ты не станешь.
Он не хотел пристыдить Стражницу. Но хотел донести до неё, что он знает про её чувства. Её гордость, её амбиции, её страсти и желания. Он не был телепатом, но мог видеть насквозь каждого. Кто-то звал это особым даром, но Иллидан называл это проницательностью. И с каждым разом он всё больше понимал, насколько Майев похожа на него самого. Но она боится признать это. Страшится считать себя таким же монстром, каким считает Иллидана. Но ничего, Иллидан поможет ей узреть правду.
С самоловольной ухмылкой он наблбдал за ней. В её чертах читалась вся его жизнь длительностью в десять тысяч лет. Его тюремщица, его Стражница, и единственная женщина, которая не оставляет его одного. Да, он знал, она хотела пленить его, пытать его, издеваться надним - это был её фетиш, она получала удовольствие от страданий Иллидана, своего рода оргазм. Но даже в этом была своя романтика, пусть и нездоровая.
- Я не желаю тебе зла, Стражница, - утешающе, но на удивление честно, сказал Иллидан, удерживая с ней всё то же короткое и близкое расстояние, - Разве во время войны с Легионом я дал тебе повод подозревать себя? Дал повод вернуть обратно в клетку? Я даже не был против твоего присутствия рядом. И что изменилось с тех пор, м?
Он боролся с желанием схватить её за подбородок и заставить смотреть в глаза. По сравнению с Иллиданом Майев была невысокой и хрупкой женщиной, пока ор был мускулистым гигантом, переполненным демонической силой, словно кипящий сосуд с пляшущей крышкой. Она была сэтак хрупка на вид рядом с ним, что в нём вызывало соблазн сломить её, свернуть её кости, раскрошить их. Но этого нельзя делать, он не хотел убивать Майев, а от её физических страданий совсем не получал удовольствия. Она крепче, чем кажется, иглы и пруты для неё ничто. Но Иллидан любил проникать ей под покров стали, внедряттся в ум и сеять там настоящий хаос из сомнения. Он уважал её, правда уважал. Она, несмотря ни на что, выполняла свой долг, столько всего стерпела и вынесла на себе. Это заслуживает отдельной похвалы, но чем сильнее человек, тем триумфальнее будет выглядеть его падение..

+2

8

Дыхание неожиданно стало ровным, спокойным, размеренным – после первого гневного порыва в голову полезли разные мысли. В основном грязные фантазии о том, как она вспарывает ему брюхо или повреждает сухожилия, лишая возможности двигать руками или ногами. Хотя Майев с радостью повредила бы ему язык, чтобы заткнулся. Майев бы рада сказать «навсегда», но что-то внутри не даётся.
Взгляд скользил по его телу. Отмечал, куда можно нанести удар. Высчитывал шансы. Медитативный процесс. Холодный расчёт – и только, разве это не прекрасно? Картина корчащегося то ли от рвущейся к его сердцу руке, то ли от силы Элуны, которую она непременно призовет, Иллидана была бальзамом на душу.
Опоенные Скверной серьёзные противники из-за того, что могли вытерпеть больше боли, чем обычные люди, и из-за того, что Скверна изменяла не только их личность, но и тело. Они становились крепче, выше, сильнее, приобретали сходство с демоническими тварями. Идеальные кандидаты для живых мишеней. А она слишком долго уже не практиковалась в пытках.
Майев представляла – и следила за приближением полудемона. На лице мелькнула растерянность при слове «убить». Нет. Нет. Слишком просто. И – он прав. Та картина посетила их обоих. Майев дёрнула краем рта, словно хотела скривиться, но в последний момент сдержалась.
Мотнула головой, отгоняя наваждение его голоса, ощерилась зверем, быстро облизала губы. Следила пристальным, почти безумным взглядом за каждым его движением. Мышцы ныли от напряжения – того и гляди сорвется, только куда? К нему или от него?
И клинок не опустила – он и не ждал, верно? Отвела чуть в сторону, заканчивая боевую стойку. Следом, по традиции, должен быть рывок и удар. Но Майев…
Что это, Майев? Неужели где-то там тронул холодком страх, тотчас же затопленный яростью на саму себя?
Она отшатнулась, стоило ему только коснуться её, и страх вылез, словно гной из раны. Неловко корябнула бортик Источника, уходя в сторону. Всем телом, каждой клеточкой, взглядом, сжатыми губами словно крикнув безмолвно и громче всего, что когда-либо было услышано
Не прикасайся.
Ни к телу, ни к душе, ни физически, ни магически – не прикасайся, ибо Скверна твоя жжет, уродует, ибо порча твоя необратимо изменяет, ибо дышать с тобой одним воздухом – дышать ядом, а позволять говорить тебе – позволять Злу прорастать семенем в душе.
Не прикасайся.
«…ибо на порчу твою откликается мой демон и зовёт меня твоим именем».

+2

9

Боится - было его первой мыслью. Да, боится. Но Иллидана ли? Нет. Саму себя. Боится открыть в себе то, за что станет сама себя ненавидеть. Холодный страх под маской горячей ненависти. Иллидан смотрел ей в глаза, но взгляд его был устремлён вглубь её души и сознания. Это было не просто сопротивлением, а настоящей войной. Сражение без оружия, без крепостей и магии. Противоборство двух начал, двух истин. Война взглядами, и проиграет в ней тот, кто даст слабину перед другим.
Иллидан искушал её. Ему нравилось. Нет ничего забавнее в мире, чем склонять ко греху чистое и непорочное создание. Так о себе явно думала Майев. Но в ней уже была эта порча. Иллидан давно заложил семена скверны в Стражницу, а сейчас лишь внимательно наблюдал, как гнев и ярость испепеляющим жаром разъедают её изнутри. В этом была своя красота, своё совершенство картины и вкус. Иллидан точно не был искусствоведом, но у него были свои предпочтения в шедеврах. И главным его шедевром, его магнум опус, станет Майев. Нет, даже не иллидари - они лишь инструмент, один из многих. Только Стражница. Чем больше она сопротивлялась, тем больше это нагоняло азарта на Иллидана. Он хотел увидеть её иной, хотел увидеть как она меняется, сам процесс трансформации и его итог. Он не оставит её в покое, как и она не оставит его. Он знал, что она привязана к нему. А он не мог уйти от неё, потому что чёртово любопытство брало верх над голосом разума, который кричал: беги и не оглядывайся.
Но ничего, он подождёт. Иллидан может ждать хоть всю вечность, прежде чем добьется результата. Подозревает ли Майев, чего добивается Иллидан? Возможно. Но даже если и так, то ей придется еще усерднее сопротивляться самой себе. Такое невозможно пропустить. Он верил, что однажды Стражница сломается, он склонит её на свою сторону. Она будет в его руках. Её внутренние демоны вырвутся наружу, и Иллидан не станет их останаливать. Этих демонов он точно желает видеть. Он улыбался своим мыслям, не хуже ребёнка, затеявшего шалость.
Молчит. Только нос воротит. А тело напряжено, каждая мышца на пределе. Иллидан буквально нутром своим ощущал её внутреннюю борьбу. Да, химическая реакция была запущена. Но эксперимент без надзора и вмешательства больше оставлять нельзя. Он следил за ней, да таким пристальным взглялом, словно пожирал Майев целиком. И улыбался, нахальной и наглой ухмылкой, которой улыбаются хитрецы и лжецы. Лукавит, извёртывается, не хуже ядовитой змеи. И такой же скользкий. Сколько раз ему удавалось выбираться из рук Стражницы? И он сделает это снова, если потребуется. Лишь бы еще немного потомить её жажду, лишь бы еще разок увидеть пламя в её глазах. Увидеть в ней демона, которого она боится. Нет ничего слаще, чем видеть чужой грех. Видеть падение. Его взгляд безмолвно выражал: ты сломаешься, ты будешь принадлежать мне. И никто её не спасёт. Потому что от самой себя не убежать.
Он выдал смешок. Но какой-то безобидный и даже жалкий, словно от Иллидана ожидали едкой колкости, а он не оправдал ожидания. Предатель выпрямился во весь свой рост, крылья громко хлопнули за спиной. Любоваться физиономией Майев он мог бы бесконечно. Она желала ему страданий, а он ей - не совсем. Не физических. Её тело он не станет колечить ради каких-то целей. Это не сломит её дух. Это она должна сделать сама, а Предатель лишь подтолкнёт её к этому. И останется словно бы не причём, и словно бы Майев всё сама да сама...
- Жди письма, Стражница, - повторил Владыка Запределья, разворачиваясь к Майев спиной и шествуя к выходу, - Я не заставлю себя ждать. Не скучай, ещё увидимся, - бросил тот через плечо.
Добравшись до широких дверей, Иллидан постучал по ним несколько раз, чтобы на той стороне услышали и открыли ему, сопроводив к выходу из Каземат. Он действительно задержался. Но никак не смог удержаться снова поиграть с Майев, бросить вызов её чувствам. Было ли ему жаль её? Иногда. Отчасти. Рядом с ним ей будет лучше, она сама этого не понимает. Или понимает, но боится признать. Такими вопросами Иллидан еще не задавался. А, впрочем, стоит ли? Вскоре она всё равно узнает правду, от самой же себя. От своих демонов. А Иллидан всегда будет рядом, чтобы форсировать этот процесс.
Он хотел ей рассказать про исцеление. Действительно хотел. Но случай неподходящий, лучше оставить до следующего раза. Иллидан лишь надеялся, что Стражница поддержит эту идею, ибо в его глазах она выглядела благородной, и вовсе не кровавой - никому умирать не придётся. Наверное.

+2

10

Нет.
Она никогда не будет принадлежать Иллидану – как пойманный в капкан зверь отгрызает свою лапу, так и Майев выгрызет всё то, что подчиняется ему. Она в совершенстве овладела техниками обуздания Скверны и тех, в ком она течёт, - она сможет вытравить эту порчу из себя. Сможет убить демона – всего лишь одного из многих.
Она убивала их прежде, она убила даже то, что было частью её самой, - она, в конце концов, смогла убить его. И рука её не дрогнула – и не дрогнет, если это потребуется снова; Майев не привыкать убивать себя.
Так думала она и в то верила, поняв, что допустила непростительную ошибку, продемонстрировав ему свой страх, не сумев совладать с собой. Её несовершенное тело предало её – это и есть старость?
- Посмотрим, - процедила сквозь зубы хмуро, не глядя на него, ища глазами шлем – свою маску, свой оберёг, личину, приросшую к коже. Которую она же отшвырнула, стоило только бешенству стиснуть её горло крепче. Проклятый полудемон.
От напряжения заныли виски, но расслабиться она не могла – он всё ещё был опасно близко, несмотря на то что развернулся и уходил. Он просто был. Угрожал. Одним своим видом, даже без оружия, он нёс угрозу её существованию и ломал привычный порядок вещей.
Она смогла расслабиться только тогда, когда створки дверей закрылись, когда она перестала слышать шорох его крыльев (как может такой тихий звук оглушать?) и цокот копыт. Тени мягко сомкнулись вокруг её фигуры, даря привычное ощущение покоя, безопасности. Она не была готова, кто угодно мог попасть в такую ситуацию, верно? – Это обман, Майев, ты прекрасно знаешь, что это ложь.
Стражница, убрав оружие, прошла к собственному шлему, подняла его, глядя на «совиные» черты. Нужно было многое сделать. Приказать устроить слежку. Разведать обстановку в Силитусе. Она не собиралась рисковать жизнями своих Стражей – последними из тех, кому могла довериться. И – она не собиралась ждать его письма.
Если Иллидан за десять тысяч лет так и не понял, что если он не потрудится ничего объяснить, то она будет действовать по-своему, то это его вина. Шлем плотно сел, пряча её напряженное, застывшее в болезненной гримасе лицо.
Или, - царапнуло тревогой, острым коготком сомнения, - тонкий расчёт?

Отредактировано Maiev Shadowsong (20.03.18 15:53)

+2


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » я скажу, а ты угадывай, где я вру