james potter
vinda rosier
missandei
deimos
the iron bull
DRAGON AGE
17.04 - 23.04
гостевая правила faq роли
амс новости [1.04] удаления [13.04]

STORYCROSS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » мы будем жить всегда


мы будем жить всегда

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

МЫ БУДЕМ ЖИТЬ ВСЕГДА
a r t h u r  //  m e r l i n
http://25.media.tumblr.com/4ec06e74318c9afb053841fd29fa1ec0/tumblr_muesh6AjwA1qabb6xo8_r1_250.gif http://25.media.tumblr.com/1bc57556174bba5bb758f006c8da9184/tumblr_muesh6AjwA1qabb6xo1_r1_250.gif
« а король, король до конца »

твое предназначение — спасать Артура. это так просто, так естественно, и вся твоя жизнь в пятом веке крутится вокруг этого, воздушный вальс с давно прописанными шагами: попытка - покушение - спасти - добавить, что это Артур тот, кто спас их всех [ от дракона\пифий\злого мага\духов\врагов\подставьте свое ]. и это все — пятый век. пятый век, который давно исчез со страниц истории, истории, которая перекладывает события так, как ей удобно, и к этому уже все привыкли. в этом нет ничего серьезного.
серьезное, наверное, есть в том, что за полторы тысячи лет привычки, оказывается, совершенно не меняются. даже, если Артур считает тебя еще большим идиотом, чем обычно, не верит в магию и снова попадает в опасную для жизни ситуацию. Иногда ему кажется, что многие сказки про принцесс — сильно изменены и приукрашены.

+1

2

Мерлин не смотрит новости. У него вообще плохо складываются отношения с современной техникой, он ее… понимает. Или как раз дело в том, что не понимает. Он может разобраться, он знает как работает телевизор — не глубокие познания в техники и идейная составляющая как собрать на коленях микросхему или починить при помощи подручных средств, нет, конечно. Но он понимает, что он реагирует на пульт удаленного управления, что достаточно нажать несколько кнопок, чтобы включить и выбрать передачу.
Это удобно. Ровно так же как и телефон, когда не нужно отправлять гонцов с письмами, пересылать и передавать записки, если мобильный телефон, есть стационарный телефон, есть компьютер и множество самых разнообразных вариаций, просто.
Он не понимает, почему все так зациклились на этой технике в двадцать первом веке. Почему отключение интернета или электричества воспринимается куда большей трагедией, чем смерть десятка людей в соседнем городе от потопа или природного явления. Это не то, чтобы каждый должен скорбеть о совершенно неизвестных ему людях, нет, не должен. Но ставить смерть и неисправность электронных девайсов на один уровень — кажется немного диким. Он чувствует себя неловко и неуместно в двадцать первом веке, где человеческие отношения обесцениваются настолько сильно. Потмоу что… серьезно?
Неуместно, но вместе с тем понимает, что сам начал игнорировать. Закрывать глаза и не вмешиваться, за несколько веков как-то смог, наверное, не смириться, но принять простой в своей реальности факт — ты не можешь спасти всех. Сначала это сработало с людьми в целом, потом… Потом в какой-то момент он понял, что магия забыта. Почти никому не нужна и забыта, а то, чем он занимается, это ворошит пепел, учит магии тех, кто потом попробует использовать ее против близких. Против самих себя.
Наверное, это можно назвать простым сбежал, пускай.
Наверное, это может быть слишком болезненным, вычеркнуть себя из жизни человека своего прошлого, настоящего. Важного человека — пускай. Их связывала только магия, — понимает он, когда решает не возвращаться, не пытаться что-то там возродить, и признать, что кому-то это может быть элементарно ненужным. Он устал. Их связывала только магия, — говорит себе Мерлин и кристально ясно понимает, что врет. 
Возможно, еще поэтому ему не нравится техника, технологии — потому что это заменяет магию. Уже заменило, с невероятной легкостью. Кому хочется учить сложные заклинания и заговоры, понимать устройство мира глубже, понимать как это работает и зазубривать фразы на мертвом языке, когда тоже самое можно сделать куда проще? Магия перестает быть чем-то позорным или опасным, но просто перестает быть нужна. И ее забывают.
Она еще интересна детям, тем, что любит сказки, тем, что еще читают. Но уже далеко не каждый выберет волшебную палочку против машинки с дистанционным управлением. Особенно, после того как узнает, что это все немного сложнее, чем нажать на несколько кнопок и требует усилий. Не для всех, но для очень многих. И усилия все равно придется прикладывать.

Еще Мерлин практически не выходит из дома. С работы\из дома, это достаточно несложно, когда ты живешь в том же здании, что и «работаешь» — и все что нужно, это закрыть книжный да подняться по лестнице. Он все еще появляется в магазине, ну, иногда куда-то выходит. Но чувствует себя покрытой какой-то пылью, для которого внешний мир слишком яркий. Так, что выйдя на улицу, хочется как можно быстрее зайти обратно. И да, так он не порывается свернуть на те же улице, где часто появляется Артур. … потому что это глупо. Глупо и нет, ты не будешь этого делать, Мерлин. Нет. К тому же он все еще может за ним наблюдать с помощью магии.
Мерлин игнорирует насмешливый голос здравого смысла, иронично подсказывающего порой, что именно поэтому он не смотрит телевизор. С любимыми телепередачами отлично справляется магия. Мерлин отлично игнорирует внутренний голос и объявляет ему бойкот. К тому же, он делает это не так часто, правда. А иногда — имеет право.
Сегодня он снова не собирается на улицу, просто ну… нет. Но чувствует себя неуютно с самого утра, не находит себе места, не может сконцентрироваться на чтении, уборке, перестановке книг, вообще ни на чем. Не находит, и все же решает прогуляться, сначала до ближайшего магазина, а потом ноги несут его дальше, в центр, потому что возвращаться в темное помещение отчего-то совсем не хочется. И чувство какой-то неизбежности на улице ощутимо отпускает, что тоже этому способствует. В голове размеренно гудит, но можно даже не прислушиваться, Мерлин почти не придает значения, не думает, что это важно.
Что его жизнь начинает состоять из набора важных совпадений и случайностей. Это обычный супермаркет, больше тех, к которым привыкает Мерлин, но обычный. В таких не должно происходить ничего сверхординарного. Наверное такие события просто не знают, где им ведено проходить, именно этим все и объясняется. Когда он слышит вдали какой-то шум, что-то екает, и Мерлин спешит между рядами, чувствует как замирает сердце, а потом начинает биться слишком гулко, часто. В голове гудит.
Когда он поспевает, уже собрались любопытствующие, образуя аккуратный полукруг. Мерлин слышит знакомый голос и проталкивается сквозь толпу. Невежливо, непочтительно, плевать. Артур стоит между мужчиной и женщиной, отодвинув ее себе за спину, и пытается что-то говорить. Пытается убедить решить все мирным путем, но его не слушают. Это видно, отлично видно со стороны, и вторая сторона явно слишком на эмоциях. На какую-то фразу он резко вскидывает пистолет и это служит решающим моментом чтобы вмешаться — почему все молчат?!
— Эй! Я сейчас вызову полицию, — окликает его Мерлин, отвлекает на себя. Он в первом ряду собравшейся толпы, это даже несложно. Вспоминает, что не взял с собой мобильный телефон, он даже не уверен, лежит ли он заряженный. Но ему и не надо многого, он просто тянется в карман, делает вид, что пара секунд — и он его достанет. На него отвлекаются, наводят пистолет, самое время выдохнуть спокойно.
Этим моментом пользуется Артур — Алан — чтобы попытаться приблизиться и забрать пистолет. Не успевает, — понимает Мерлин.
Господи, — думает он, и это все, что он успевает подумать, додумать уже в процессе того как кидается вперед, шепчет несколько слов на старом языке, одними губами, и в следующую секунду кричит Осторожно! Достаточно, чтобы все — многие — мужчина — посмотрели наверх, окликаясь не то на его осторожно, не то на шум падающих коробок с хлопьями. Мерлин дергает Артура в сторону,  так, что теперь стоит впереди, и только теперь чувствует себя спокойно, чувствует что все в порядке.
А в следующее мгновение становится очень больно и не получается устоять на ногах. Громко.

+1

3

music

Есть ряд профессий, выбрав которые однажды ты всегда находишься на работе. Врач среди них. Не станешь ведь стоять в стороне, когда человеку плохо, когда он умирает у тебя на глазах, а ты знаешь, что можешь помочь? Менеджеры, клерки, инженеры, продавцы оставляют свою работу на работе. Полицейские, учителя, спасатели, врачи носят ее с собой.
Это – или у Алана и правда есть тот «синдром супергероя», на который постоянно жалуется его сестра. Потому что, слыша испуганный вскрик, краем глаза замечая, как кто-то вскидывает руку в характерном жесте, Бьернс, не раздумывая ни секунды шагает вперед, показывая пустые ладони, привлекая к себе внимание:
– Эй, дружище. Мы ведь можем решить это мирно?
Мужчина, стоящий напротив, крупнее Алана, но, кажется, не совсем трезв. Он вооружен пистолетом, который кажется до смешного маленьким в большой ладони. Бьернс успевает заметить, что предохранитель снят.
– Я убью эту шалаву! – Почти визжит мужик, голос неожиданно тонкий для такого громилы. Он целится в испуганную женщину: немного полноватая, немного за тридцать, она крупно всхлипывает и прижимает к груди коробку молока. Алан смещается в сторону, шагает мягко, становясь между ними, отодвигая женщину себе за спину, полностью сфокусировавшись на нападающем.
– Никто никого не убьет, окей? Положи пистолет, и мы погово… – Он не успевает закончить фразу.
– Пистолет!! – Визжит кто-то справа, – У него пистолет!! – Люди шарахаются в стороны, испуганная, неорганизованная толпа, в которой не все еще поняли угрозу, в которой, конечно, кто-то достал телефон и остался посмотреть на расстоянии, которое кажется безопасным.
Алан не позволяет себе отвлечься на это, не позволяет вниманию ослабнуть и пробует снова:
– Опусти пистолет. У тебя будет куча проблем, если ты выстрелишь.
– Свали! – требует мужчина, и одновременно с этим Бьернс чувствует, как женщина вцепляется в рукав, острые ногти впиваются сквозь пальто
– Пожалуйста, не уходите! – Плачет женщина, – Он меня убьет! – Она тянет парамедика к себе, мешая стоять ровно.
– Я и тебя убью, ублюдок, если ты не свалишь! – Вопит нападающий, поднимая руку, угрожая пистолетом. Алан оценивает расстояние, собственные силы, набирает воздуха, чтобы еще немного потянуть время, подойти ближе…
– Эй! – Окликает кто-то со стороны, кто-то из толпы, – Я сейчас вызову полицию!
Голос кажется смутно знакомым, но Бьернс не тратит время на раздумья – он видит, что оппонент отвлекся, открылся и бросается вперед, вытягивая руку, надеясь поймать за запястье, отвести в сторону дуло. Движение быстрее мысли, боевые инстинкты быстрее дыхания, и где-то на самой грани сознания тонкое ощущение: не успевает.
Слева вдруг движется что-то массивное (разваливается стенд с какими-то коробками, конфетами, банками), всё тот же голос кричит:
– Осторожно!
Мужчина испуганно взмахивает рукой. Той рукой, в которой пистолет.
Выстрел.
«О, чёрт» – успевает подумать Алан, потому что он смотрел точно в дуло. Бьернс ждет боли, но вместо этого  ощущает тяжесть оседающего на руки тела, а перед глазами маячит темноволосая макушка. Он ловит человека, пятится, удерживая, помогает опуститься на пол. Видит кровь, видит знакомые голубые глаза, и внутри все сжимается.
Но он не может паниковать сейчас, не имеет права.
– Не вздумай умереть! – яростно приказывает он, встречая затуманенный взгляд и, сам того не замечая, оказывается на ногах.
Алан делает несколько шагов, сокращая расстояние, приближаясь к стрелявшему, и в рукопашном бою пистолет ему уже не поможет. Он обходит неловкую защиту, заламывает чужую руку, направляя дуло в потолок, и, надо же, кто бы мог подумать, что в этом магазине есть охрана.
– Сделайте с ним что-нибудь, – отрывисто командует Бьернс и, убедившись, что противник обезврежен, спешит обратно к пострадавшему.
Вокруг уже успела собраться толпа.
– С дороги! – Рычит Алан и падает на колени рядом с парнем, сразу тянется туда, где больше всего крови. Живот. Погано, ох, погано. Медик поднимает голову, находит глазами одну из внушающих доверие женщин со смартфоном и тыкает в нее пальцем. – Ты! Звони 911, скорую и полицию, огнестрел! – Женщина моргает, смотрит на него рыбьими глазами, Алан теряет терпение, – Немедленно!
Куртка распахнута, ткань футболки (майки? кофты?) Алан тянет наверх, прикладывает руку к ране и, чувствуя пульсацию крови, жалеет, что потратил время на то, чтобы обезоружить безумца. Он опускает пальцы правой рук в рану и пережимает сосуд, чтобы остановить кровотечение, другую руку опускает под спину лежащего, ищет выходное отверстие. Ничего нет.
Алан заглядывает в чужое лицо, свободной рукой касается щеки, привлекая внимание.
– Привет. – Улыбка выходит скованной, потому что он сосредоточен. – В тебе немного больше дырок, чем нужно, но все будет в порядке. Я тебе помогу. Но мне нужно, чтобы оставался со мной, ясно?
Бьернс узнает парня – продавец из букинистического, они встретились случайно на прошлой неделе, но Алан не может практически никаких подробностей, кроме неловкости (и шума воды). Но сейчас он смотрит в лицо, искаженное болью, и внутри тревожно холодеет.
Он отворачивается, чтобы отдать приказ мужчине, стоящему ближе всех:
– Принеси мне чистых бинтов, ткани, ваты и что-нибудь обеззараживающее, – приказывает он, – Как можно скорее. – После этого он снова сосредотачивается на пострадавшем. – Все будет хорошо, – Снова обещает, говорит уверенно, хотя в голове вертится очень много «если»: «если парамедики приедут быстро», «если я вовремя остановил кровотечение», «если…». – Как тебя зовут?
[nick]Alan Berns[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/t/jSGwC.jpg[/icon]

+1

4

Кажется, успевает, — мелькает мысль, мелькает уверенность, когда боль чувствует он, звучит только один выстрел, а значит все в порядке. Руки Артура подхватывают ужасно привычно, и Мерлину коротко кажется, то ли кажется, то ли не может понять, больнее ли от этого или нет. Больнее, наверное, от того, что он еще немного двигается, его двигают.
Он только очень надеется, что больше ничего не успеет случиться, ничего непоправимого, но, кажется, мужчина, выглядит ошарашенным не менее. И это Артур. Мерлин улавливает картинку краем глаза и верит, что теперь все будет хорошо. Даже не думает обижаться, что его складывают на пол и поднимаются. Это важне. Перед глазами начинает слишком много всего мельтешить, и он их закрывает, слишком громко.
Кажется, пытаются помочь, но никто не знает, что делать, и, громко, громко, громко. Будто через вату он слышит голос Артура и голоса не смолкают, но будто бы затихают, замирают на мгновение, а потом отдаляются, это здорово. А Мерлин пытается сконцентрироваться, не на боли, на Артуре — если не двигаться, то становится вполне нормально, но Артур лезет рукой ему под спину, тормошит и снова становится больно.
А еще становится смешно, что каждая их встреча в двадцать первом веке начинается одинаково.
Только в этот раз получается еще и спасти его. Но все равно упасть под ноги. Господи, что за… Слава богу.
Он не помнит, - бьётся набатом мысль, не помнит. Никто не ждёт, что если попытаться привычно умереть у него на руках, то он сию секунду все вспомнит, конечно, нет. Он и не должен, все хорошо.
И он не пытается умереть. Наверное. Немного не уверен.
— Мерлин, - отвечает, произносит смутно на выдохе, говорить больно - от этого начинаешь дышать не так как ты привык и это отдаётся во всем теле, почему-то еще колет бок. Мерлин смутно вспоминает, что собирался представляться другим именем. Вспоминает, что за всю ту встречу, когда он -буквально- свалился Артуру под ноги, они так и не познакомились.
Мерлин не ждал новой встречи, уж тем более так быстро.
Но он успел, - колет коротко, колет спокойствием, радостью, и все кажется правильным, все идёт как надо. Мысли ворочаются лениво, медленнее чем обычно и очень вязко. Но Мерлин подобрал позу в которой не так больно, даже не позу, дыхание, и с интересом следит, читает эти мысли, как интересный сериал. Вот, они говорят, что он рад тому, что успел. Вот, вспоминают о том, что он рад видеть Артура еще раз, просто ужасно рад. Тот, наверное, снова думает, что он идиот, полез под пули. Мерлин рад, что успел.
Мерлин понимает, что слишком проваливается тогда, когда Артур не то хлопает в ладоши, не то по щекам, главное, что тогда вспоминает, что he asked to stay awake. He knows it is supposed to be better when you are injured, by knife, by sword, by anything including a gun.
— Все будет хорошо, - повторяет Мерлин, легко верит его словам, морщится от того, как отдаются слова а животе, болью под рёбрами и жжется пуля, которую он почему-то чувствует, может представить. Бред. Или не бред, хотя он все равно вряд ли должен ее чувствовать. Говорит и доказывает, что все не так плохо, что он слышит, что он не паникует - он помогал больным, знает, что это очень мешает.
— Я тебе верю, все в порядке, - подсказывает, говорит Мерлин, несмотря на то, что говорить больно, больно дышать, и он пытается делать это как можно реже, реже двигаться, меньше шевелиться.
Закрывает глаза, не то от того, что слишком ярко, не то потому что не может удержать их открытыми.
Он это уже говорил, - помнит он, в тот раз, просто занимался самоубеждением. А в этот правда верит. Но, наверное, со стороны это выглядит не менее глупо.
Боль пульсирует, в животе, висках, но он пытается их открыть обратно в ответ на просьбу Артура.
— Не подставляйся. Так глупо, - с паузами, пытаясь скорректировать фразы с дыханием, буквы, слога, чтобы не приходилось делать вдох, когда не нужно. Получается лучше не отключаться, но в голове гудит лишь сильнее, шумит какая-то вода, будто бы не своя, но очень знакомая, и Мерлин пытается ее узнать, но не успевает, заканчивает фразу.
— Я ужасно испугался, - смешно, что почти не успел. Перепугаться за себя. Слишком быстро. Слишком мало времени. Но отголоском, на самом краю сознания еще остаётся остаточная боль от пойманного страха, замирает неловко в дверях, так и не дергается ни в одну из сторон. Наверное, можно подумать о другом испугался. Но испуг за свою жизнь так и не докатывается, это не так важно. Не так важно, как жизнь своего короля.
Я рад , что ты жив, - пульсирует мысль, переливается сверкающей радугой, рассыпается яркими звездами, и Мерлин пытается цепляться за звук чужого голоса, выцепить его в этом гудящем хаосе и не отключиться. А потом снова гулким эхом фонит боль, и Мерлин со стоном-скулежом на рваном выдохе выгибается, машинально пытается уйти от прикосновения, даже понимая, что Артур делает все верно. Больно.

Отредактировано Merlin (31.03.18 11:25)

+1

5

– Мерлин.
«Мерлин!!» – раскатистой яростью по коридорам, люди шарахаются в стороны, где этот идиот?!
«Мерлин?!» – темноволосая макушка под рукой, выныривает откуда-то в суматохе схватки, помогает оставаться на ногах, помогает скрыться.
«Мерлин…» – мягкий свет камина, усталый смех, бумаги на столе, шорох перекладываемых вещей.
«Мер-лин,» – смешливое возмущение, наигранное неодобрение, незаметная для остальных гримасса.
Алан сам не понимает, почему он улыбается, не может удержаться от улыбки, теплой и горькой, как загнанные в горло слезы: «привет, Мерлин».
Но он не может об этом думать, не может отвлечься, не сейчас, и шепот волн приходит на помощь, укутывает и уносит поднявшееся в груди беспокойство, оставляет гулкую тревогу.
– Мерлин. – Повторяет он слегка дрогнувшим голосом. – А я Алан. Мне нужно, чтобы ты помог мне. – Руки красные от крови, её много, под пальцами пульсирует и где бинты?! – Где болит сильнее всего, Мерлин? – Бьернс догадывается, где, но ему нужно, чтобы пациент оставался в сознании, чтобы не засыпал. – Мерлин? – Парень молчит, взгляд теряет фокус, и Алан тянется свободной рукой, чтобы легко хлопнуть его по щеке, встряхнуть, – Мерлин! – Строго, раздраженно, испуганно зовет, – Не отключайся!
– Все будет хорошо, – невпопад откликается парень, тут же морщится от боли, но больше не кажется отсутствующим, не теряет сознание. – Я тебе верю, все в порядке.
– Именно. – Подтверждает Алан. Он надеется, что звучит увереннее, чем чувствует себя, удерживая взгляд (и удерживая его кровь, пережимая пальцами артерию и где эти гребанные бинты?!). – Всё будет прекрасно. Я парамедик, я могу тебе помочь. – Привычные слова, привычные убеждения. Усилием воли Алан заставляет себя быть предельно сосредоточенным. Он не может отвлекаться сейчас, когда от него зависит жизнь парня – Мерлина – сиганувшего ради него под пули. – Скоро приедет бригада и мы поедем в больницу, а потом ты будешь валяться на койке, я буду приносить тебе фрукты и книжки и мешать соблюдать режим. Покажу сотню и один способ развлечься в госпитале. – Мерлин закрывает глаза и Алан его встряхивает, зовет, приказывает, – Мерлин, не засыпай!
– Не подставляйся. Так глупо. – Откликается парень, и что-то внутри Алана скупо категоризирует: «болевой шок, потеря крови». Наконец-то рядом возникают руки и бинты, и он руководит мужчиной, вдвоем (Бьернс сначала одной рукой, потом обеими) они начинают делать тампонаду.
– Глупо? – Переспрашивает Алан с нервным смешком. – И это говорит мне парень, который прыгнул под пулю! – Сейчас не время для нотаций, это ясно, но Бьернс обязательно обсудит это с Мерлином позже. Когда его жизнь будет вне опасности.
– Я ужасно испугался. – Почти шепот, но Алан всё равно слышит, понимает и на секунду отвлекается от перевязки, ловит взгляд и привычное, сотни раз до этого повторенное “не бойся, ты не умрёшь” замерзает на языке.
– Теперь всё в порядке. – Говорит он, потому что надо что-то сказать, и слова как ледяные кубики, – Я с тобой, поэтому всё будет в порядке.
Мерлин стонет и выгибается, смещается под руками, и Бьернс удерживает его, фиксирует на месте, не позволяя разворошить незаконченную перевязку. Ткань ложится плотными слоями, уже почти не окрашивается красным, и наконец повязка кажется обманчиво чистой, нетронутой. Надо бинтовать.
Алан кивает мужчине, который ему помогает, а потом обращается к парню, держит его за плечи:
– Мерлин, сейчас я немного тебя подниму. На счет три, ладно? Один. Два. Три! – Он старается действовать осторожно, но это все равно должно быть больно, поэтому медик просто замирает в этом неудобном полуобъятии и бормочет что-то, чего сам потом не вспомнит, наблюдая за тем, как, полоса за полосой, под бинтом скрывается повязка.
– Туже. – Требует он, а потом укладывает парня обратно и сам завязывает узел. – Ну вот и все. – Он ободряюще улыбается, но не может справиться с тревожной морщинкой, ловит и пожимает чужую ладонь. – Мерлин. Ты ведь ещё со мной, Мерлин?
Парамедики должны – обязаны – быть где-то неподалеку.
[nick]Alan Berns[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/t/jSGwC.jpg[/icon]

Отредактировано Arthur (Вчера 11:12)

+1

6

Я рад, что ты жив, — это то, за что очень легко хвататься. За это и за голос Артура в своей голове, вокруг, в своих воспоминаниях, везде.
Сложнее сделать вздох, потому что дыхание больно отдается под ребрами, каждый вздох больно отдается под ребрами, и колет мысль, что жаль, жаль, что нельзя обойтись без этого. Сложнее удерживаться в сознании, но он не может отключиться, когда Артур просит этого не делать. Он мог бы исцелить себя магией быстрее, проще, продуктивнее, вероятно, смог бы — все не представлялось шанса лечить себя самостоятельно, но под его руками выздоравливала не одна сотня совершенно разных людей, с совершенно разными ранами и болезнями.
Но в любом случае это не время проверять, не на глазах у Артура, не на глазах у десятка людей. Мерлин не уверен как правильно расставлять приоритеты. Не на глазах у многих, глазах многих и камер или не на глазах у Артура. Второе утверждение лидирует. Без споров и конкуренции.
В чем-то он даже рад, что отдается на попечение Артуру.
Это привычно.
Это правильно.
Также правильно как бросаться перед ним на пули, вставать на пути летящего кинжала или же меча. Неважно. Это всегда что-то правильное. Шум волн успокаивает и хочется концентрироваться не на том, что происходит вслух, в жизни, а на этом шуме, позволить ему забрать себя, позволить
Но Артур просит оставаться с ним, и Мерлин не может отказать. Мерлин прикладывает все силы, чтобы остаться в сознании, stay with his king. Supposed to be easy. Sounds easy. Sounds easy before you start breathing, but it is still possible.
Он верит. Очень легко и просто. Не потому что судит сейчас по своему самочувствию, что разбирается немного в медицине и, наверное, смог бы даже вылечить себя сам.
Он просто верит, что Артур этого не допустит.
Это ужасно просто — верить.
С ним Артур, а значит все будет в порядке.
Элементарнейшая арифметика, ей Мерлин тоже верит. Как прописной истине, что Арту не может быть не прав. Может, конечно, может говорить ерунду, можешь ошибаться, может совершать ужасно глупые ошибки, которые Мерлин потом обязательно исправит, но в фундаментальных вопросах на него всегда можно положиться. всегда - всегда.
Мысли куда-то уплывают, и Мерлин пытается за ними поспеть, почему-то кажется что очень быстро, не успевает, в ушах шумит вода и волны, а он плывет тонет очень медленно, не успевает.
Это немного сложнее оставаться в сознании, на счете. На его последствиях. Мерлин вжимается в него, пытается не дышать, хотя это ничем не лучше, и давится болью, дыша в плечо цепляясь за ткань одежды — одежда совсем не такая какая должна быть. Материал не тот. Не такой грубый, совсем другой, Мерлин не узнает, но считает его неправильным, путается в мыслях и чувствует как очень гудит голова, как почти не получается думать. Мысли путаются только так, переплетаются с чем-то, что говорит Артур, не улавливая смысл, переплетаются с неодобрением и утверждениями, что ткань не та, что Артур в чем-то другой, но толком не удается ухватить почему, что, в чем именно ошибка.
Вслушивается в голос и очень быстро перестает понимать, что именно, путается в голосах, все еще отделяет Артура, его интонации, его требования, но уже хуже в смысл, в слова и буквы, которые неотделимо переплетаются друг с другом.
Мерлин хватается за его руку как утопающий, — кажется ему, но наверное намного легче, хорошо если просто дергает пальцами в ответ. Все равно пытается сжать. Все равно как-то улавливает фразу, и даже отвечает. Кажется, что сразу — но наверное проходит секунд десять, двадцать, много. не считает. 
— Да, мой король, — легко сходит с губ, правильно, привычно, и проходят долгие несколько секунд, легко растянутые в вечности — проходят и только потом колет понимание, тяжелой болью под виски, острой под ребра. — Да, — повторяет громче, надеется, что первое было слишком неразборчиво — вокруг громко [он вряд ли говорит громко] , наверное, все еще неразборчиво. Всегда мечтал это сказать, — коротко бьется в висках оправдание, которое можно подхватить и использовать. Всегда мечтал это сказать, — растекается, плавно, вязью, и Мерлин понимает, что это не оправдания, а чистейшая правда. Он неловко дергается, совсем немного, но в голове от этого будто что-то разбивается и вязко окатывает ноющей болью.
И сложно дышать, концентрироваться. Волны взволнованно бьют о невидимый берег и хватается за его руку слишком крепко, слишком крепко для умирающего [он не умирает] и отпускает немногим позже. отпускает — все еще держит. Не хочет думать о том, что это длится совсем недолго, что это того стоило. что этого снова было мало.
Что он не против броситься под пули еще раз.
Волны вязко бьются о берег, и Мерлин плавно скатывается в этот шум, чувствует как выскальзывает рука из руки Артура, а на фоне слишком громко бьются голоса, слишком громко. Отдаются в висках, заглушаются шумом воды. Мерлин позволяет шуму волн утянуть его за собой.

Отредактировано Merlin (17.04.18 19:05)

+1

7

Мерлин пожимает его руку. Слабо, едва заметно, но всё же пожимает и Алан натянуто улыбается в ответ и крепко держит чужую ладонь [кто-то из них должен держать]. Он бросает взгляд на бинты, ждет, когда на белой ткани расцветут красные пятна, ждет знака, что нужно накладывать перевязку сверху. Потом снова смотрит в лицо, бледное от потери крови, искаженное сдерживаемой мукой. Смотрит в глаза напротив – ресницы трепещут, выдавая борьбу:
– Да, мой король. – шепчет парень едва слышно, – Да.
Алан вздрагивает всем телом, остро чувствуя свою беспомощность, открывает рот, чтобы что-то сказать, но закашливается, словно в лицо бьет волна. Мерлин вцепляется в его руку, то ли утягивая вглубь, то ли вытаскивая на сушу. Магия взвивается вокруг них, закручивается как пружина, расходясь от центра. Необузданная магия Авалона, подготовившая сцену, направившая пулю, уже раскрывшая объятия, чтобы принять своего короля. Золотая магия Мерлина, сам Мерлин, спасший ему жизнь, опять. Они сцепляются, сплетаются, как два дракона, танец которых Артур не может видеть, но может почувствовать, угадать по бликам и шорохам, звону и свисту.
Он едва может удержаться, не соскользнуть в этот чудовищный круговорот волн и ветра, не поддаться нечеловеческой воле, которая желает его мертвым-спящим, спящим-мертвым, здесь, сейчас. Это похоже на битву с драконом – огромным, неуязвимым, опасным. Артур вцепляется в Мерлина, борется не телом, но волей и спустя мгновения всё затихает.
Они оказываются в оке бури.

Людские голоса бьются под высоким потолком, как пойманные птицы. Закованные в стекло и блестящие стены, они становятся гулкими, теряют свою форму и распадаются на мельчайшие частицы, которые, кружась и смешиваясь опускаются вниз гудящим шумом, в котором Артур не может различить ни слова. Он цепляется за какие-то мелкие детали, обязательные действия, пытается заставить себя двигаться по размеренному плану, отключить эмоции, превратиться в механизм, просто делать – не думать, не чувствовать. Предельное сосредоточение, позволяющее переупрямить любую опасность, любую боль, любую смерть. В ушах шумит кровь [кровь, не волны], когда Артур чувствует прикосновение к своему плечу и видит незнакомую темно-синюю форму, женское взволнованное лицо. Она говорит, но слов он не может различить, только кивает глупо и бессмысленно, чувствуя себя оглушенным, едва понимая, где находится.
Но он очень хорошо понимает другое – рядом Мерлин, и Мерлин умирает, и у него очень мало времени. Он игнорирует женщину, игнорирует руки, которые пытаются отвести его в сторону и сжимает ослабевшие в его ладони пальцы.
– Мерлин! – Голос не слушается, говорить больно. – Не смей умирать, слышишь? Не смей умирать, когда я ещё не поговорил с тобой! Не смей умирать, когда я только тебя нашел! Тебя, придурка, который шлялся черт знает где столько времени! – Его начинают тянуть назад, но Артур легко стряхивает чужие руки. – Клянусь, колодки покажутся тебе раем! – Грозит он, – Где это видано, чтобы королю приходилось бегать за своим слугой?! Ты так бессовестно опоздал, Мерлин, ты…
Чем больше он говорит, тем в большую ярость он приходит и тем больший страх ощущает – друг остается недвижим, не слыша ни угроз, ни приказов. Артур не успевает закончить фразу, потому что тишина, которая позволила ему прийти в себя, пустота, оставленная бурей магии исчезают, и он словно бы за одно мгновение оказывается на огромной глубине, где толща воды выдавливает из легких воздух. Он хочет позвать Мерлина ещё раз, но, открывая рот, вдыхает воду.
***
Когда Алан приходит в себя, его голова раскалывается.
– Сэр? Вы слышите меня, сэр?
«Да» – пытается согласиться он, но вместо этого судорожно дергается, поворачиваясь на бок и пытаясь избавиться от жжения в легких, закашливаясь и выкашливая воду.
– Да. – Наконец хрипит он, поднимая взгляд, и не сразу понимая, почему парамедик смотрит на него такими круглыми глазами, почему давит на плечо, не давая сесть.
В горле все ещё першит от воды и… воды? Алан отчетливо помнит мутную зелень, невыносимую тяжесть, бесполезную борьбу за воздух… Только он в торговом центре. Никакой воды. Никакого озера.
– Что… что со мной случилось? – Голос слушается плохо.
Парамедик выглядит неуверенным и даже испуганным, и отвечает не сразу:
– Вам надо в больницу, сэр. Как ваше имя?
Алан оглядывает себя – одежда сухая, на руках кровь… Кровь. Мерлин! Бьернс резко садится, оглядываясь – продавца из книжного, парня с голубыми глазами, нигде нет.
– Где Мерлин? – Требует он и, видя испуганное непонимание парамедика, раздраженно закатывает глаза, – Тот парень, которого подстрелили, где он?
– Его увезли…
– Куда? – Перебивает Алан.
– Я не знаю…
– Куда?
– Да в святого Себастьяна, наверное! – Парень восклицает испуганно, – Они ближайшие с открытой хирургией!
– Вези меня туда же. – Приказывает Бьернс, пытаясь подняться.
– Что…
– Вези. Меня. Туда же.
– Но…
– Да дьявол тебя раздери, болван! Поднимай свою задницу и делай свою работу!
Алан думает, что он извинится. Позже. Когда убедится, что с Мерлином все в порядке. Он пытается встать и едва не падает, но упрямо отказывается от каталки. Вероятно, его всё ещё ведёт, или говорит он слишком громко, потому что в какой-то момент Бьернс чувствует укол и не может устоять на ногах. Он думает, что успокоительное не должно быть сильным, но волны шумят и Алан погружается в дрему.
В больнице ему далеко не сразу удается отбиться от решительно настроенных врачей, заинтригованных таинственным «утонул на сухой земле», переданным по рации, но в конце концов, с помощью конституции и такой-то матери он справляется. Допросив девушку за административной стойкой, Алан находит нужную операционную только чтобы столкнуться с выходящим из нее хирургом.
– Всё прошло хорошо,   – сообщает он, – пациент потерял много крови, но опасности для жизни нет. Вы родственник, друг, или…  – Мужчина смотрит недоверчиво: на братьев они совсем непохожи, Бьернс до сих пор измазан в чужой крови.
– Он спас мне жизнь, – с вызовом отвечает Алан, вздергивая подбородок. – Прыгнул под пулю, стреляли в меня.
– Хм. – Кивает врач. На мгновение Бьернсу кажется, что его глаза отливают золотом, но он смотрит внимательнее и понимает, что они серые. – Вы знаете, как его зовут?
– Мерлин, – Отвечает парамедик без запинки. – То есть, он так сказал. – Уточняет он через мгновение, смущаясь пристального взгляда.
– Хорошо. – Со странной улыбкой кивает мужчина. – Он вас звал. Вы можете навестить его в палате чуть позже, а пока – не желаете ли смыть кровь. Не пристало… – он снова улыбается, – молодым людям ходить в таком виде.
И Алан, хотя он не очень молод, не может сопротивляться. Он позволяет увести себя к раковинам, оттирает кровь с рук (долго), приглаживает волосы (быстро), и переодевается в форму медбрата, передоложенную ему одной из медсестер («доктор Харт попросил отдать вам»). Только после этого он замечает, что вся его одежда была залита кровью – но запах металлический запах все еще чувствуется, будто въевшийся в кожу. Он не тратит лишнего времени и поднимается из приемного покоя в палаты, находит нужную, на двери которой и правда написано «Мерлин».
Замирает, прежде чем решиться и войти внутрь.
Комната небольшая, сквозь приоткрытые жалюзи пробивается свет солнца, в сочетании с голубоватыми стенами палаты это кажется нереалистичным. Мерно пищат приборы и это единственный живой звук в палате. Да и то живым он кажется лишь потому, что Алан знает, что означают эти трели. Он медленно подходит к кровати. Мерлин всё ещё спит. Он бледный, под глазами залегли огромные синяки, на нем кислородная маска, пульсометр, катетер. Бьернс аккуратно касается запястья, чтобы самому пощупать пульс, а потом отходит, вчитываясь сначала в карту, висящую на спинке кровати, а потом наблюдая за показаниями приборов. Он не специалист, его задача – это экстренная медицина, но, всё же, знаний хватает, чтобы понять, что всё прошло хорошо. Намного, намного лучше, чем могло бы.
Обошлось.
[для них обоих]
[на этот раз]
Только сейчас он садится, тяжело опускаясь на стул у кровати и медленно выдыхая, опуская локти на колени и опуская голову на руки. Расслабиться всё ещё не выходит, не до тех пор, пока он не увидит, как Мерлин откроет глаза.
Больше ничего нельзя сделать – поэтому Алан готовится ждать.
[nick]Alan Berns[/nick][icon]http://s8.uploads.ru/t/jSGwC.jpg[/icon]

+1


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » мы будем жить всегда