гостевая правила faq роли амс «СториОскар» новости [16.05]

STORYCROSS

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » white king, black prince


white king, black prince

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

white king, black prince
black prince // white king

http://s8.uploads.ru/tFlsb.jpghttp://s5.uploads.ru/qp0Gg.jpg

«OBC - Requiem»

Проси прощения, черный дракон. Получишь или нет - зависит от тебя.

Отредактировано Anduin Wrynn (25.03.18 03:13)

+1

2

Земля молчала в подземельях Штормградской крепости.

Свет проникал к комнаткам робко, будто не уверенный, что ему позволено; сквозняк ходил под дверью, точно единственный хозяин небольших камер с зачарованными дверьми. Иногда гремели доспехами стражники, сменяющие друг-друга; иногда звучали их короткие переговорки, но земля? Аккуратная каменная кладка и тонкие венки грязи между ними?

Молчала, будто сама твердь Штормграда ополчилась против его проклятого рода.

И Чёрный Принц смирился с этим, на самом деле. Как и с саднящими ранами на теле — хаотичными, цветущими чернотой под кожей — нанесенными людским лордом. Он ведь, в конце-концов, был так горд столь именитого преступника поймать. Мол, красные драконы не смогли, лучшие чемпионы Альянса не смогли, а он — смог. И сейчас тот, явно запыхаясь, точно спешил к королю, дабы рассказать о столь прекрасном пленнике; о том, какой он молодец. Мол, поймал черного дракона с лишь легкими ожогами у нескольких солдат; без потерь — во какой я хороший командир!

Андуин не глупец, сын Смертокрыла знал это. И королевский визит к запертой клетке всего лишь дело времени.

Но с какой целью?

Гневион мог лишь предполагать, ведя когтистыми пальцами по шероховатой стенке. Прямо под его пальцами пульсом ходил единственный звук, доступный тут: еще не исчезнувший с концами гул, оттенок шепотка Древних, говоривших так давно с его милой сестрой по роду. Прислушавшись, Гневион даже мог разобрать некоторые слова, обещающие власть. Огромную, пьяняющую; ту, что подарит им, чёрному роду, могущество не ведомое не то, что остальными аспектами — даже самим титанам.

Хорошие обещания, как на вкус Гневиона.

Сладкие, но лживые. И даже осязая их, слушая будто со стороны, Чёрный Принц не чувствовал сердцем сожаления или грусти. Они были осквернены, его братья и сестры; они обязаны были умереть, чтобы сам Гневион — и весь Азерот — могли жить.

Для того ведь и нужны хранители, хм? Жертвовать меньшинством, иногда даже даже самими собой, чтобы их мир выжил, спасся?

Эти мысли вызывали у убирающего руку Чёрного Принца хмык. Грустный немного, ведь кого не спроси — для всех он чудовище. Кровь от крови Смертокрыла, порченное семя, такая же отвратная плоть. Даже красные драконы, даже эгоистичная тварь Алекстраза так считала, пускай и прятала отвращение и ненависть за учтивой улыбкой.

Ублюдок. Выродок. Тварь.
Виновный в том, что был рожден.

Гневион улыбался уголками губ, ведя пальцами по холодному камню пола. Догадываясь, что все изменилось слишком сильно; догадываясь, что король Андуин Ринн придет к нему со стражей — и то, только чтобы сказать, что его величество Чёрного Принца передают красным драконам. Или собираются казнить на рассвете под эгидой тех же красных, но перед этим ему в камеру сунут хорошенькую, большеглазую драконницу рубинового рода, чтобы она понесла от него великолепные, не тронутые порчей яйца.

А там — зачем он нужен? Слишком неуправляемый. Слишком живой.

Вдалеке умирающим эхом послышались шаги. Зацепившись пальцами за выступающие камни клетки, Гневион поднялся, игнорируя боль в раненной ноге; встал ровно, зная, что пламя даже самого маленького дракона обсидиановой стаи способно плавить сталь. Обращать кости прахом, мясо — углями, и он мог сбежать. Правда мог, даже после того как дался в руки альянсовским стражникам, рыкнув Левой и Правой — «Не вмешивайтесь»; после того, как последние пару месяцев рассылал убийц по важным заданиям, не давая миру впасть в пучину безумия и разбоя, пока основные силы «света» покоятся на другой планете.

Даже почувствовав боль истекающей кровью Азерот.

Даже зная, что он по сути не сделал ничего, пока остальные выполняли его работу и исправляли его ошибки.

Слыша все приближающиеся шаги, Гневион знал: судьба его незавидна; мёртвая леди довела его идеи до абсурда, а людской король… та же фамилия. То же звание. Совсем иной взгляд на вещи.

Дверь камеры отворилась, и он взаправду мог сбежать. Обратиться, дыхнуть пламенем; вылететь через ходы, знакомые и ему, и его убийцам как земли родные, но…

Оставить смертных разгребать кашу, что он заварил, пытаясь защитить Азерот от вторжения? Чёрный Принц мог бы, и это манило — не быть ответственным ни за что, быть свободным, точно ветер, точно камешек в бушующих волнах прилива.

Но он не отец.

— Доброго вечера, король Ринн, — промолвил дракон, склоняясь в учтивом поклоне.

И, в отличии от Смертокрыла, он заплатит за свои ошибки добровольно.

+1

3

Столица пронизана отголосками войны.

Это не было заметно невооруженным взглядом, ибо крепости стояли, незыблемые, отстроенные сызнова с того мрачного дня, что на своих темных крыльях принес Смертокрыл, но некоторые шрамы не отражаются на зданиях. Некоторые шрамы — те, которые заметно лишь присмотревшись внимательно, сосредоточив на них взгляд.

Андуин видел эхо прошедшей войны, однако ветер перемен принес предчувствие нового конфликта — того, что, увы, нельзя предотвратить. На это просто не хватит сил.

Ему было невыносимо смотреть на то, как тлеющие угли вот-вот разгорятся в новое разрушительное пламя, которое поглотит их всех в очередном круговороте боли и хаоса, и хрупкий мир осыпается, утекает словно вода сквозь пальцы; несмотря на общую угрозу, которая их всех объединяла, заставила бороться со злом куда большим, чем они могли себе представить, победа над ней не научила никого ничему. Грызня за власть, жажда впиться друг другу в глотки и желание оттяпать кусок побольше, даже если этот кусок — кровь их родного мира, который, возможно, умирает в мучительной агонии?

Ринну это, откровенно говоря, не нравилось. Он смотрел на город, и чувствовал себя так, словно его накрывает огромной лавиной, словно из него вытягивают все соки, и он вот-вот рухнет под тяжестью всего того, что на него совершенно неожиданно свалилось. Помимо очевидных попыток помочь королевствам оправиться от недавнего вторжения Легиона, были еще и менее очевидные дипломатические проблемы — возникающие трения между Эльфами Бездны и всеми остальными членами Альянса успешно удавалось гасить при помощи Аллерии, однако меньшая очевидность проблемы не заметала ее под ковер. Королю оставалось только молиться Свету, что мир не решит провалиться прямиком в Бездну,  не теперь и не сейчас, не после всего пережитого.

«Мне не помешал бы твой совет, отец»

Андуин хороший политик, отличный — но его возможности сильно ограниченны; ограничены собственными умениями и возможностями, собственными знаниями и умениями и осознанием простой и известной всем, как аксиома, истины: одного человека недостаточно, чтобы остановить целую войну, даже если человек отчаянно не желает воевать. Буквы и строчки множественной деловой корреспонденции постепенно сливаются в единую тонкую темную линию, без начала и конца, маркую и режущую белизну под кожей век. Только прикрывая глаза, он начинает понимать, насколько сильно устает; информации сразу слишком много, и это заставляет его глубоко задуматься над тем, что он делает.

Юноша запускает пальцы волосы и резко выдыхает, считая до трех и позволяя себе хоть немного передохнуть — рука от постоянной писанины болезненно ныла, отдавая куда-то в запястье,  а мысли путались в один большой и уродливый клубок из змей, который шипел и метался у него в голове; мысли пытались поубивать друг друга, и, если честно, ему бы действительно хотелось, чтобы это все превратилось в блаженную пустоту бездумья тех дней, когда тебе нечем заниматься. У Андуина было целое королевство, с которым ему нужно было справляться, и бездействие было роскошью непозволительной.

Взгляд невольно цепляется за доклад Шоу: лаконичный и простой, выверенный, ровный, лишенный каких-либо лишних слов; Матиас и сам был человеком, который предпочитает не говорить лишнего.  И, если уж откровенно, это его качество Андуин в последнее время воспринимал как благословение Света.

Вокруг него было слишком много разговоров.

Взгляд короля скользит по строчкам. Снова и снова, точно он пытается в очередной раз удостовериться в правдивости написанных на пергаменте слов, которые казались настолько ирреальными, что, пожалуй, не будь на этом докладе печати ШРУ и лично росписи Шоу, он бы и не поверил. Посчитал бы это какой-то глупой, извращенной и уродливой шуткой, которая ничуть не казалась смешной. Только вот, увы, не шутка.

Убористым почерком, среди рядовых донесений разведки, почти в самом конце текста, Матиас сообщал:

«Черный Принц пойман и доставлен в тюрьму Штормграда»

Андуину бы рассмеяться, вот только не смешно.  И нестерпимо ноет где-то под ребрами.

Он откладывает доклад и возвращается к работе.

Письмо от Шоу он получил около пяти дней назад.

Время прекращается в относительную величину, которую очень трудно удается осознавать, когда мысли не желают распутываться, как бы сильно ты не пытался это сделать — поэтому, когда к нему бесшумной тенью в помещение проникает один из людей Шоу, он даже не сразу замечает его присутствие -  мужчина привлекает его внимание ненавязчивым кашлем, и только тогда Ринн позволяет себе обратить на того внимание. Он не игнорировал разведчика, отнюдь — просто в его нынешнем состоянии не закончить одно дело, начиная другое, было бы неразумным предприятием.

- Заключенный настаивал на встрече, ваше величество, - спокойно отмечает разведчик с коротким кивком. Андуин выдыхает и окидывает его тяжелым и усталым взглядом.  Медленно поднимается и откладывает перо, чувствуя, как начинают ныть усталые кости.

- Передай Шоу, что я займусь этим визитом завтра утром.

Мужчина кивает и так же бесшумно покидает его, словно и не было никогда. Тень, да и только.

Кажется, Матиас не любил нерешенные вопросы. Что же, его можно понять.

Этой ночью Андуин спит беспокойным сном, лишенным сновидений. Его мысли слишком далеко. Дальше, чем он должен себе позволять.

▼ ▼ ▼

Тюрьма Штормграда видела на своем веку немало бунтов заключенных, и еще больше — крови и темных времен. Андуину неуютно здесь находиться, и холодная сырость подземелий пробирает его до костей, когда взгляд случайно оказывается на глубоких отметинах царапин на стенах или въевшиеся в камень пятна крови. Это определенно было не то место, где ему самому хотелось бы задерживаться без необходимости; странное чувство, учитывая тот факт, что к пленному Гаррошу он шел всегда без страха. В общем-то, вряд ли Ринн сейчас боялся — скорее, нервничал. Потому что в его голове не было ни единой мысли о том, что именно нужно Гневиону.

Андуин с пугающей отчетливостью понимает, что просто не может смотреть на чужие поступки иначе, как через призму выгоды, и от этого почему-то внутри какое-то гадостное чувство, словно он сам себя предает. Многие заслуживают второго шанса, и чужие поступки не всегда мотивированны злым умыслом — эту истину он успел уяснить в довольно раннем возрасте, и успел ее понять, осознать и переварить, да только вот с черным драконом случай был немного... Особенный.  И не только потому,  что его действия запустили катастрофическую в своей разрушительной силе цепь последствий, но и потому, что в последний раз король был еще принцем, когда видел его. Это было в Пандарии, это был момент, когда их странная дружба зародилась, и когда она получила серьезный удар; Ринн не жаловался на память. Он помнит тяжесть чужого удара и собственное бессилие.

«Когда-нибудь ты поймешь? Нет, не пойму»

Когда все это было? Андуину кажется, что это все было как будто бы целую жизнь назад, хоть и прошло всего чуть больше двух лет. Сколько всего произошло? Не счесть. Например, напал Легион, и эта разрушительная и ужасающая битва, принесенная в этот мир Гул'даном, стоила жизни многим достойным воинам Альянса и Орды.

И с горьким привкусом на корне языка — скорбь; Ринн потерял отца на Расколотом Берегу, и у него были все поводы ненавидеть Гневиона — так, как ненавидят только познавшие предательство. У него были причины ненавидеть его со всей пламенной яростью, у него были причины желать раскрошить его кости в порошок, заставить почувствовать всю ту боль, что молодой и неопытный дракон в конечном итоге причинил миру, но Андуин... Андуин его не ненавидел.

Андуин его не понимал.

А между ними теперь действительно огромная, опустошительная пропасть. Поразительный разлом в два года, который резко перевернул мир с ног на голову и поставил его на грань новой опустошительной фракционной войны.

Они движутся по темным тюремным коридорам долго  - Матиас выделил своих людей для охраны, - достаточно долго для того, чтобы в голову короля успела прийти мысль об осознанном помещении в дальние камеры. Заплутать в тюрьме, не зная какие ходы куда ведут, в общем-то, делом было достаточно простым, поэтому призрак подозрения постепенно превращается в уверенность, а уверенность — в убежденность. Есть в этом мире слишком мало вещей, которые делаются Шоу без причины, и их количество стремится к нулю.

Андуину становится холодно.

Андуину резко хочется убежать.

Он видит Гневиона впервые за два года, и не чувствует ничего, кроме тупой и болезненной горечи.

Дракон говорит — и король видит чужие глаза в темноте камеры, ярко-алые, зловещие, пронзительные. Простое и формальное приветствие режет его без ножа, но он призывает на помощь Свет и все свое терпение, чтобы держать себя достаточно спокойно и сдержанно в тот момент, когда тысяча и один вопрос хочется заорать_выплюнуть в чужое лицо, когда хочется до безумия много разузнать и выведать у того, чей поступок запустил эту цепочку домино.

Вместо этого он спокойно произносит:

- Ты хотел меня видеть, дракон. Я здесь. И лучше бы у тебя была для этого желания веская причина.

Андуин не похож на своего отца — в его голосе нет той стальной уверенности в собственных силах, о, нет.

В голосе Андуина то, что, возможно, бьет большее любого самого острого клинка.

В голосе юного короля отчетливо слышится усталая разочарованность.

«Расскажи мне, чем я заслужил твое предательство»

Отредактировано Anduin Wrynn (17.05.18 13:56)

+1

4

Гневион пытался не вздрогнуть от того, как чуждо звучал чужой голос. Хриплый, невозможно уставший, с глубокими нотками печали. Это не рык Вариана, который дракон, если честно, ожидал; это не скупое порицание Алекстразы с поджатыми губами и остротой в глазу.

В голосе Штормградского короля разочарование. Гулкое, пустое разочарование вместо ожидаемой злобы, и дракону отчаянно хотелось вырвать себе уши, чтобы не слышать. Не от единственного, кто знал Гневиона и не боялся его.

Не от Андуина.

— Причины есть, мой король. — Дракон спокойно перекрещивал руки на груди, не собираясь терять время зря. — Древние Боги.

Гневион говорил настолько отстранено, насколько мог, пускай на это имя отголоски силы в камере ответили ему уколом боли в затылок. Он говорил о слабости Волджина перед гибелью и том, как многие тёмные охотники сомневались, что лоа в здравом уме могли избрать вождем Сильвану — при живом Саурфанге, при здравствующем (да будут года его долгими) Бейне. Спокойно вел речь о тех зверствах и безумиях, что устроила Ветрокрылая: пытки над одним из рыцарей смерти, поиски артефакта Хелии, о котором Андуин явно и без того знает от своего милого советника, Седогрива. Каждая нитка сходилась в паутину заговора древних хозяев Азерота, и лишь под конец дракон не без опаски упомянул саронит, кровь Йогг-Сарона, и странное поведении рыцарей смерти во время легионской кампании. Да, конечно, Владыка Смерти клялась, что делает все во имя жизни Азерота, но зачем копить такую огромную армию? Уничтожать целый род штормовых драконов, разрушать Часовню Последней Надежды, поднимать своих Всадников.

Его слушали, и под конец рассказа дракон говорил все спокойнее и спокойнее, осознавая, что отрезает себе путь к выживанию. Эти знания — единственная причина, по которой его могут держать в живых; единственный проблеск надежды на шантаж. Мол, вы мне свободу, я вам информацию…

 Документы я велел спрятать в серии тайников. Вот карта, — Гневион правда доставал из-под одежд примятую бумагу и отдавал её королю без сомнений. Смотрел с практически искренней благодарностью, но встречая стену холода обрывал себя: они больше не друзья. И вряд ли когда-либо смогут вновь ими стать, пришел Гневион в темницу добровольно или нет.

Бумага грела пальцы, приняв в себя тепло драконьего тела. Не имела в себе ни яда, ни проклятия; была обыкновенным листом, исчерченным чернилами. Последняя ниточка к моему спасению, осознавал дракон.

И рубил её, вдыхая тяжелый воздух камеры. Рубил почти без сожаления.

— Я не был достаточно близко к Королеве-Банши и не могу послать своих людей в Акерус, но вся иная информация спрятана в этих тайниках. Места встреч, тайные шифры; думаю, Шоу будет рад им.

Его улыбка почти тень, и отстранившись от короля, Гневион чуть опустил голову, сложив руки по швам, не зная, куда их деть. На этом моменте все его планы обрывались ввиду банального незнания: что будет дальше? Андуин ему не поверит? Назовет лжецом, предателем?

Он хмыкал, вспоминая тепло солнца Пандарии, пряный чай хозяина таверны. То, как травинки путались в волосах (тогда еще) принца, а ночное небо казалось бесконечным, но мирным. Спокойным, будто нет в миллиардах миль от Азерота угрозы стирания всего живого и «неправильного» на пути к мечте об очищении космоса. Нет ничего плохого или пугающего.

Только тепло чужого бока, только набитые сладостями животы. Тыкания пальцами в небо, угадывая созвездия.

Гневион никогда не забывал этого чувства. Ощущения, что ты не последний в своем роде, но такой же подросток, смертный даже. Тот, кто может радоваться вкусно испеченным булочкам, доливать другу чая, не заботясь ни о ждущих награды разбойниках в таверне, ни о чем.

Гневион скучал по Андуину, по их дням в Пандарии.

Но Андуина — его Андуина — больше нет.

— Могу поинтересоваться что со мной будет, король Ринн?

+1


Вы здесь » STORYCROSS » чувствуй спиною юг » white king, black prince